В одной далёкой-предалёкой деревушке, что притулилась у самого края тёмного-претёмного леса, жила-была девочка. Вернее, так все думали — что девочка. Личико у неё было нежное, точно лепесток яблоневого цвета, голосок — тихий и сладкий, как журчание ручейка по весне, а улыбка — такая тёплая, что даже самый хмурый старик в деревне невольно улыбался в ответ.

Звали её — а вернее сказать, звали его, но об этом после — Красной Шапочкой. За алый-преалый плащ с капюшоном, что подарила бабушка. Плащ был красен, как первая земляника, красен, как закат перед бурей, красен, как то, что течёт, если уколоть палец шипом розы.

Все в деревне любили Красную Шапочку. Ещё бы — она всегда помогала, всегда улыбалась, всегда говорила именно то, что хочется услышать. Пекла пирожки для соседской бабушки. Носила молоко хромому пастуху. Собирала цветочки для больных деток. Идеальный ребёнок, ну просто ангелочек.

И никто — ни один человечек в деревне — ни разу не заглянул в корзинку под белую салфеточку. А зря. Потому что рядом с пирожками и баночкой малинового варенья там поблёскивал нож. Острый-преострый, с деревянной ручкой, отполированной до блеска руками юноши.

Ведь лес — он большой. И тёмный. И полон волков.

А Красная Шапочка — она ведь не дурочка какая-нибудь. Она очень, очень умна. И очень-очень добра. Настолько добра, что готова сделать всё-всё-всё ради тех, кого любит.

Вот только любить Красная Шапочка умеет... по-своему.