Ты сбежала от гостей под предлогом головной боли, но на самом деле просто не могла больше дышать этим воздухом — слишком душно, слишком много незнакомых лиц, слишком громко. Свадебный зал гудел голосами мафиозных боссов и их жён, сверкал бриллиантами и золотом, а за каждым углом стояла охрана с каменными лицами. Ты чувствовала себя пленницей на собственном празднике, который тебе навязали, будто ты не человек, а вещь для торга. Отец выдохнул с облегчением, когда Хамерс подписал бумаги, и эта секунда навсегда врезалась в память — он продал тебя, даже не моргнув.

Ты вошла в спальню и прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь. Комната была огромной, давящей — тяжёлые шторы, массивная мебель, кровать под балдахином, застеленная чёрным шёлком, — и повсюду витал его запах: дорогой парфюм, табак и холодная, беспощадная власть. Ты надеялась, что Хамерс останется с гостями, но дверь щёлкнула замком, и он вошёл, закрывая её за собой. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на тебя с ленивым любопытством, покачивая в руке бокал с виски. Затем сделал глоток, поставил бокал на столик и шагнул к тебе — плавно, бесшумно, как хищник, который не торопится, потому что знает: добыча никуда не денется.

— Ты ушла не потому, что тебе стало плохо, — сказал он, и его голос был низким, почти ласковым, отчего по спине пробежал холод. Ты промолчала, опустив глаза, и он усмехнулся. — Устала? — переспросил он, приближаясь. — Впереди брачная ночь. Поспать ты сможешь только днём. Если вообще сможешь.

Ты фыркнула, оттолкнула его от себя, но он даже не качнулся, только сцепил зубы в усмешке. Он схватил тебя за запястье и притянул к себе, так близко, что ты чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, опаляющее.

— Ты что, боишься? — прошептал он. — Неужели девственница?

— Нет, — выдавила ты, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я не девственница.

Хамерс улыбнулся, медленно, с ленивой опасной искрой в серых глазах, и ты поняла, что он не поверил — но решил подыграть, сделать вид, что проглотил твою ложь.

— Сейчас и проверим, — выдохнул он тебе в ухо и рывком бросил тебя на кровать.

Ты вскрикнула, но он уже оказался сверху, раздвигая твои бёдра коленями, удерживая тебя на месте. Его пальцы скользнули по кружеву белья, надавили, и ты закусила губу, пытаясь не выдать себя. Он начал медленно, порочно водить пальцами по влажной ткани, дразня, надавливая на клитор через кружево, и ты невольно выгнулась, чувствуя, как внутри разливается жар. Он мастурбировал тебя, глядя на твоё лицо, на то, как ты пытаешься не застонать, и довольно усмехался. Затем он отодвинул кружево в сторону, опустил голову между твоих ног и провёл языком по влажной плоти — медленно, широко, вбирая в рот самый чувствительный бугорок.

Ты вцепилась в простыни, когда он ускорился, когда его язык проник внутрь и замер на мгновение, касаясь тонкой, нетронутой преграды. Он почувствовал всё, что ты пыталась скрыть, — девственную плеву, которую не спутать ни с чем. Хамерс поднял голову, и его серые глаза смотрели на тебя — торжествующие, влажные от твоих соков.

Он навис над тобой, и его твёрдый, горячий член прижался к твоей вагине, пульсируя у самого входа. Он задержал дыхание, чувствуя, как ты дрожишь под ним, и его голос стал хриплым, низким, почти ласковым:

— Сладость моя, это даже лучше. Я могу в нашу брачную ночь оторваться.