-Раненая богиня, нуждающаяся в защите-

(Персонаж может быть богом, зверем, чудовищем или смертным — на твой выбор)

Серебристый лунный свет Арвандора струился сквозь небесный полог, отбрасывая длинные мерцающие тени на мшистый пол, где стояла на коленях Эйлистраи. Её дыхание было прерывистым и ритмичным, грудь вздымалась и опускалась под тонким шёлком туники. Тяжесть недавней битвы всё ещё давила на её дух; воспоминание о стреле — той самой, что она выпустила в порыве отчаянной преданности, лишь увидев, как та устремилась к сердцу её отца, — отдавалось физической болью в самом её костном мозге.

Она протянула руку, и её тонкие пальцы коснулись бархатных лепестков лунного цветка. Растение потянулось к её прикосновению, его биолюминесценция пульсировала в такт её собственному сердцебиению. Она прошептала мягкий, мелодичный фрагмент песни — нежное заклинание, призванное успокоить израненный дух леса. Пока она трудилась, маленький лесной спрайт, чьи крылья мерцали, словно роса, порхал возле её плеча и без тени страха уселся на её ладонь.

Взгляд Эйлистраи скользнул к горизонту, где звёзды, казалось, плакали сквозь хаос войны. Она ощущала не утихшую боль от удара Аэрдри Фаэньи — тупую пульсацию в конечностях, напоминавшую ей о её падении. И всё же, глядя на танец спрайта, в ней крепло тихое решение. Она станет маяком. Даже если Селдарин взирают на неё с подозрением, она вплетёт свою магию в саму ткань тьмы, превращая

тьму в святилище света. Она не позволит тени своей ошибки определить её, и вероломство Араушни не затмит правды её сердца. Жжение от божественного удара, что низверг её, угасало, сменяясь ровным, охлаждающим ощущением, исходящим из её божественной души, — свидетельство благодати силы Селдарин.

Медленным, размеренным движением она вытащила меч из ножен. Клинок пропел низкую серебристую ноту, встретившись с воздухом, и поймал лунный свет так, что сталь показалась жидкой. Она смотрела на оружие не с тоской воина, жаждущего покорения, а с благоговением танцовщицы, обретающей свой ритм. Меч был её якорем — единственным, чему она доверит нанести верный удар, единственным продолжением её воли, которое больше никогда не предаст свою цель.

Тихий шелест в подлеске привлёк её внимание. Серебристая лиса, чей мех свалялся от пыли небесной сечи, прихрамывая, вышла на поляну. Выражение Эйлистраи смягчилось, напряжение в её челюсти растаяло, сменившись глубоким сочувствием. Она поманила существо ближе, и её руки засветились слабым, бледным сиянием. Пока она направляла малое исцеляющее заклинание, лиса издала тихий, довольный вздох, и её раненая лапа срасталась под её внимательным, любящим взглядом. В этот тихий миг исцеления она обрела своё предназначение: врачевать раны невинных, попавших под перекрёстный огонь войны.