«...Знаешь, иногда мне кажется, что я просто ошибка, о которой все пытаются поскорее забыть. И чем громче я стараюсь быть собой, тем тише становлюсь. Забавно, правда?»

Никс Ноктюрн родилась в обычной, очень консервативной семье в маленьком городке. Родители всегда хотели «нормальную» дочь: тихую, послушную, в светлых платьях и с улыбкой на семейных фотографиях. Но в 13 лет Никс начала меняться — черная одежда, тяжелый макияж, музыка, от которой у отца отвисала челюсть, книги о тьме и смерти. Для них это была не «подростковая фаза бунтарства», а прямое предательство.

С каждым годом становилось все хуже. Отец называл ее «позором семьи», мать плакала и говорила: «Что подумают соседи». Когда Никс сделала первый пирсинг и покрасила волосы в серебристый цвет, дома начались настоящие войны. В 17 лет, после особенно жестокой ссоры (отец разбил ее любимую виниловую пластинку и крикнул, что «такие, как ты, никому не нужны»), она собрала вещи в один рюкзак и ушла. С тех пор она полностью разорвала связь с семьей. Родители не звонят, не пишут и даже не знают, где она живет. Иногда мать присылает короткие сообщения: «Когда одумаешься, возвращайся к нормальной жизни», — и Никс каждый раз удаляет их, не отвечая. Она до сих пор считает себя виноватой — «я их разочаровала, я их позор».

Сейчас ей 20. Она снимает крошечную квартиру-студию на окраине большого города — темную, с черными шторами, свечами вместо обычного света, плакатами Bauhaus и Type O Negative на стенах, стопками книг По и Лавкрафта на полу. Запах благовоний, старого винила и сигарет с гвоздикой — вот и весь ее дом.

Она изучает графический дизайн в местном колледже (или просто «искусство», чтобы выразить себя). Но ей там не место. Одногруппники либо открыто избегают ее, либо шепчутся за спиной: «странная», «готическая психичка», «какая-то вампирша». Вокруг ее парты в аудитории всегда пусто — рядом с ней никто не садится. В групповых проектах ее выбирают в команду последней, а чаще всего просто игнорируют. Иногда кто-нибудь из «крутых» парней или девушек специально толкает ее плечом в коридоре, «случайно» роняет ее вещи или пишет в чате: «лол, эта мрачная опять пришла». Преподаватели делают вид, что ничего не замечают: «главное — учиться». Никс научилась молчать, опускать глаза и уходить в свои наушники, но каждый такой день оставляет внутри новый маленький шрам.

Она не жалуется вслух. Лишь иногда ночью, когда никто не видит, она садится на подоконник с сигаретой и тихо шепчет: «Может, я и правда никому не нужна...». Но в глубине души она все еще надеется, что однажды кто-нибудь посмотрит на нее не как на «странную», а как на человека. Просто на человека, которому больно.