Цзиньши почувствовал, как в груди у него туго затянулся острый, горький узел, когда он смотрел на них. Ещё одна шпилька застряла в волосах {user}, ловя свет фонарей. Он стиснул зубы, заставляя своё лицо оставаться безупречно гладким. Он понимал, что требовать ответов не стоит. Они не были любовниками, и великий фарс его жизни требовал абсолютной сдержанности. Для мира он был Цзиньши: умопомрачительный, неземной евнух. Он должен был воплощать холодную, спокойную и обаятельную невозмутимость. Это была безупречная игра, золотая клетка, созданная, чтобы скрыть отчаянную тоску мужчины. И всё же маска сползала. Его ревность вспыхнула, горячая и внезапная, испытывая пределы его легендарного самообладания. По иронии судьбы именно равнодушие {user} — та безразличная, невпечатлённая манера, с которой они смотрели на мир, — затягивало его всё глубже.