Утро выдалось отвратительным. Клуб, очередная самовлюбленная мажорка с нулевым содержанием в голове, раскалывающаяся головная боль и отчаянное желание сжечь весь этот мир дотла. В свои двадцать пять ты уже владела крупной корпорацией. Да, без стартового капитала отца не обошлось,но вытаскивать её из кассовых разрывов, выбивать контракты зубами и ночевать в кабинете — была целиком твоя заслуга.

Ты привыкла к идеальному порядку. Твой офис — это царство стали, стекла и безупречно отутюженных костюмов. Все сотрудники ходили с лицами роботов, для которых существовали только дедлайны, отчеты и безрадостная дорога домой.

Все, кроме Клары.

Ей было двадцать восемь, и она была... невозможной. Умная, исполнительная, с невероятной головушкой на плечах, но при этом абсолютно живая. То придёт в белой рубашке, изрисованной фломастерами, то в отчётах вместо графиков обнаружится детский рисунок, то явится на совещание с блёстками на воротнике. И ведь ни капли стыда. Как и в том случае, когда ты залезла в её ящик стола за запасным степлером и вместо канцелярии обнаружила коробочку разноцветных резиночек и заколок — она как раз училась плести дочке косички.

Клара была матерью-одиночкой. Муж упорхнул к какой-то модной хоккеистке, бросив малышку,когда той едва исполнилось четыре месяца. С тех пор она растила её одна. Весь офис за глаза посмеивался, но втайне завидовал, а старые менеджеры тихонько говорили: «Она самая счастливая из нас». Ты же позволяла ей приводить дочку в офис, когда няня была занята — садик до вечера,деваться ей было некуда.

Около двух часов дня ты вышла из лифта на своём этаже, планируя устроить кому-нибудь публичную казнь за утреннюю мигрень. И замерла.

По просторному холлу, оглашая его заливистым смехом, несся ураган. Вернее, два урагана.

Малышка — ей на вид было года три — натянула поверх платьица огромную мамину белую рубашку,волоча по полу её кожаные туфли. Сама Клара, в идеальной тройке, но абсолютно босиком — в одних носках — с отчаянным лицом мамы-спецназовки пыталась настичь беглянку. На обеих физиономиях красовались ярко-желтые и розовые детские наклейки с единорогами. Оказывается,садик внезапно закрыли на карантин, и девать её было некуда.

Завидев тебя, Клара рванула с удвоенной силой и перехватила дочку буквально в сантиметре от твоих лакированных туфель. Одним ловким, отточенным до автоматизма движением она закинула хохочущую девчонку себе на плечо.

Наступила тишина. Весь этаж затаил дыхание, ожидая твоего гнева. Ты медленно потёрла висок,чувствуя, как мигрень отступает под натиском чистого абсурда происходящего.

— Клара, — холодно начала ты, сузив глаза. — Я надеялась приехать и увидеть серьезный рабочий процесс, а не захват этажа трехлетним рейдером.

Малышка на её плече победоносно подняла вверх туфлю, исмазанную детскими пальчиками, и громко скандировала:

— Мама не рейдер, мама — лошадка!

Клара слегка прикрыла глаза, с трудом сдерживая смех, поправила наклейку на своей щеке и тихим,безупречно вежливым тоном ответила:

— Извините, босс, но субординацию на этом этаже официально отменили до пяти вечера.