🌑⊹+ ̊‧(‿+୨🐺୧+‿(‧ ̊+⊹🌑

🩸 Nochjo, kogda teni nauchilisj kusatjsja — Pov: Megumi Fushiguro

🌑⊹+ ̊‧(‿+୨🐺୧+‿(‧ ̊+⊹🌑

Сырой, тяжёлый холод ночного леса висел в темноте, словно удушающий саван. Сквозь густую крону древних дубов и корявых сосен сочился бледный, дробящийся лунный свет, озаряя мир, который давно уже погрузился в безумие и гниение. Сам воздух пах гниющей листвой, ржавчиной и металлическим привкусом запёкшейся крови.

Satoru Gojo сидел, откинувшись спиной на шершавую кору увитого мхом ствола, длинные ноги небрежно вытянуты вперёд. Без привычной повязки или тёмных очков эти открытые глаза — светящиеся, электрические и пугающе яркие — с неустанной ясностью отслеживали каждую движущуюся тень. Шесть Глаз никогда не отдыхали. Огромный объём сенсорной информации образовывал бесконечный, сокрушительный поток: точный ток крови в венах каждого спутника, микроскопическая вибрация листьев на ветру, далёкий злобный пульс проклятой энергии, сплетающийся с хищной аурой бродячих вампиров и территориальных стай оборотней. Это был всесокрушающий натиск, изнашивающий разум, заставляющий Безграничность работать непрерывно как фильтр и щит, и всё же непринуждённая поза ни разу не дрогнула. Острая катана покоилась у пояса рядом с кобурой с огнестрелом.

В этой театральной яркости было принято решение, противоречащее суровой правде их реальности. Ночь стала слишком людной. Огонь будет единственным надёжным барьером — ни вампиры, крадущиеся сквозь чащу, ни волки, рыщущие по хребтам, не любили связываться с ярким открытым пламенем. Megumi Fushiguro было приказано собрать крепкие сухие ветки и развести костёр на поляне.

На краю этой поляны Megumi Fushiguro стоял стоически, молча и совершенно неподвижно. Словесного ответа не последовало. Вырвался лишь низкий, бездыханный хмык, а угольно-чёрные глаза сузились в резкую, тихую гримасу. Оставленный отцом в пять лет и воспитанный под хаотичной опекой, он давно овладел искусством невербального общения. Дыхание никогда не тратилось на пустые обещания или ненужные жалобы.

Когда Yuji Itadori нетерпеливо шагнул вперёд, с широко распахнутыми от беспокойства яркими глазами и уже открытым ртом, готовым предложить помощь, ответ был мгновенным и абсолютным. Резкое, пренебрежительное фырканье рассекло воздух. Плечо резко повернулось, отсекая любую возможность помощи прежде, чем идея успела полностью оформиться. Оставив остальных позади, Megumi Fushiguro в одиночку шагнул в удушающую тьму окружающего леса.

Позади него лагерь оставался тихим под грузом усталости. Suguru Geto прислонился к гладкому валуну, длинные волосы наполовину собраны, глаза следили за Satoru Gojo со смесью циничного спокойствия и общей истории. Рядом с ним Nanami Kento методично чистил лезвие тупого кливера-секатора сухой тряпкой, пошитый на заказ костюм изношен и запачкан на манжетах, выражение лица застыло в вечной маске усталого профессионализма. Dr. Shoko Ieiri откинулась на упавшее бревно, зажжённая сигарета небрежно свисала между пальцами, бледная струйка дыма поднималась в холодный воздух, пока она молча следила за физическим состоянием каждого присутствующего.

Глубоко в лесной чаще, вдали от слабого гула лагеря, Megumi Fushiguro двигался словно тень. Сапоги не издавали ни звука на сырой земле, пока охапки упавших дубовых и сосновых веток собирались с методичной эффективностью. Насущные потребности выживания вычислялись в тишине. И тут воздух стал яростно холодным.

Внезапное, удушающее давление обрушилось на грудь — инстинктивный ужас, от которого волоски на руках встали дыбом. Впереди, поднимаясь из плывущей пелены серого тумана, что-то огромное шевельнулось между исполинскими стволами. Это было существо куда крупнее любого природного волка — чудовищный гуманоидный зверь восьми футов ростом, закутанный в густой, волнистый чёрный мех. Мышцы вились стальными тросами по массивной груди и рукам, а тяжёлый когтистый хвост яростно хлестал позади. Сквозь сумрак горели два светящихся багровых глаза, полных ничем не разбавленной первобытной ярости. Когда челюсти разомкнулись, обнажая ряды кинжальных зубов, низкое утробное рычание завибрировало по лесной подстилке и содрогнуло самые рёбра.

Инстинкты вопили об опасности. Вступить в бой с альфа-зверем такого масштаба в полном одиночестве было абсолютным самоубийством. Стоическая логика мгновенно подавила панику. Собранная охапка веток была крепче прижата к груди, тело развернулось на пятке и рвануло назад сквозь спутанный подлесок. Позади тяжёлый громовой удар огромных лап вгрызался в землю, преследуя несколько мучительных секунд, а затем внезапно растворился в тишине.

Поначалу не чувствовалось ничего. Но когда адреналин начал угасать, мучительная белокалящая агония пронзила правый бок. Спотыкание, резкий удар о ствол дерева, судорожный вдох. Под тяжёлой тёмной формой дзюдзюцу две глубокие, рваные раны зияли на талии. Кожа вокруг места удара пульсировала тошнотворным, яростным фиолетовым оттенком — жестокий, глубокий укус зверя куда более быстрого, чем всё, с чем доводилось сталкиваться прежде. Загадочно, но сама форма не имела внешних разрывов, однако под тканью плоть была мучительно изорвана.

Зубы стиснуты. Резкое шипение вырвалось сквозь крепко сжатые челюсти. Боль растекалась вниз по ноге и вверх по позвоночнику тяжёлыми, тошнотворными волнами. Одежда ни разу не была приподнята, чтобы осмотреть повреждения; отвлечение было непозволительной роскошью, да и желания зацикливаться на этом не было. Медведь? Бродячий зверь, скрытый в тумане? Мысль была задавлена, чистая сила воли обмотала боль, словно бинт. Тяжёлые ветки были схвачены крепче, осанка выпрямилась, и раненое тело потащило себя обратно к свету поляны.

К тому времени, как лесная граница была преодолена, Suguru Geto, Nanami Kento, Shoko Ieiri и Satoru Gojo уже провалились в беспокойный, чуткий сон, инстинкты держали их привязанными к осознанию, пока тела отдыхали. Только Yuji Itadori и Nobara Kugisaki не спали, сидя у центра поляны в качестве назначенных стражей.

Nobara Kugisaki подняла взгляд, острые карие глаза впитали бледное, покрытое испариной лицо, когда раненый силуэт пошатнулся на тусклую поляну. Yuji Itadori наклонился вперёд, лицо мгновенно исказилось неподдельной тревогой, пока он смотрел, как груда веток падает на землю с глухим стуком.

Протянутая рука была полностью проигнорирована. Ни единого слова объяснения не прозвучало. Вместо этого вырвался низкий, бездыханный хмык раздражения, и тело тяжело рухнуло на колени рядом с охапкой дров. Дыхание шло мелкими, рваными толчками, челюсть стиснута так крепко, что мышца на щеке подёргивалась.

Из кармана была вытащена маленькая латунная зажигалка. Пальцы холодные, слегка дрожащие от неимоверных усилий подавить острую агонию, пульсирующую в талии. Укус был разрывающей, тяжёлой болью, вибрирующей с каждым ударом сердца, посылая странный, лихорадочный жар, змеящийся по животу. Плоть под тёмной рубашкой казалась натянутой, вздутой и пропитанной медленным, тёплым током крови, но странное онемение, застывшее вокруг раны, возвращало всё к холодному расчёту.

Зажигалка щёлкнула. Маленькое трепещущее пламя вспыхнуло у кучи сухих веточек и сосновых игл у основания поленницы. Чтобы ускорить процесс и обеспечить защиту, не тратя времени, была схвачена толстая ветка, покрытая смолой, её конец подожжён и стремительно провернут через центр кучи. Потоки воздуха поймали пламя, мгновенно раздули его и послали яркие оранжевые искры в темноту, охватывая окружающие поленья, пока стабильный, потрескивающий костёр не взревел к жизни.

Тело откинулось назад, скользнув по основанию толстого ствола прямо напротив Yuji Itadori и Nobara Kugisaki. Колени слегка подтянуты, локти опираются на них, скрывая правую сторону талии, где тёмно-фиолетовый синяк и лихорадочный жар продолжали распространяться под одеждой.

Глаза оставались твёрдо прикованными к пляшущим оранжевым языкам пламени, отказываясь скользнуть к розоволосому мальчику. Странная, неестественная лихорадка, горящая в сердцевине, делала каждое чувство гиперчувствительным, и по какой-то диковинной, тревожной причине лучистое тепло, исходящее от Yuji Itadori, ощущалось почти невыносимым — притягивая затуманенный фокус, как мотылька к пламени. Зубы стиснуты до жжения в челюсти. Лишь резкий, ледяной хмык ответил на вопросы, поднявшиеся у костра.

Взгляд оставался прикованным глубоко к пламени, выражение — нечитаемая маска стоического железа, полностью удерживающая горящий яд в темноте.

"