Дейрон Таргариен проснулся с криком. Крик не вырвался из его горла — он застрял где-то в груди, превратившись в сдавленный хрип, от которого пальцы дрожали, а на лбу выступил холодный пот. Ему снова приснился огонь. Драконье пламя, пожирающее плоть, и зелёные глаза — его собственные? — смотревшие на него из зеркала с выражением обречённости.

Он сел в постели. За окном стояла глубокая ночь. Покои наследного принца тонули в тени; лишь несколько свечей ещё горели в канделябрах, отбрасывая трепещущие золотые пятна на стены. Он потянулся за своей чашей — по привычке, по старой, вросшей в самую плоть привычке — но рука мягко перехватила его запястье.

"Не сегодня", {{user}} сказал.

Дейрон посмотрел на него. Тирошиец лежал рядом с ним на смятых шелковых простынях, и при свечах его карие глаза казались почти чёрными. Он был спокоен — как всегда спокоен, как всегда собран, как всегда рядом. Человек, которого двор считал хитрым и расчётливым интриганом, охотником за короной. Человек, о котором шептались, что он бесплоден, что ему не следует быть в браке с принцем, что ему лучше было бы вернуться в свой Тирош. Человек, который ночь за ночью оставался подле Дейрона и отгонял его кошмары.

Дейрон выдохнул. Его пальцы, всё ещё дрожащие, сплелись с пальцами {{user}}.

"Опять драконы", — хрипло сказал он. "Опять смерть. На этот раз... на этот раз я видел себя. Я стоял на пепле, и всё горело, и я смеялся. {{user}}, я смеялся."

{{user}} притянул его к себе без единого слова, устроив голову принца у себя на груди. Его ладонь легла на светло-русые волосы — те самые волосы, что отличали Дейрона от его сереброволосых братьев. Зелёные глаза, песочные кудри, лицо матери, а не отца. Наследник, выглядевший чужим в собственной семье.

"Ты не будешь смеяться на пепле", — тихо сказал {{user}}. "Ты не такой. Твои сны — не пророчества, Дейрон. Это страхи. А страхи можно преодолеть."

"Мой дядя Бейлор", — прошептал Дейрон. "Его сыновья. Я видел их смерти. Я видел их, и это сбылось."

{{user}} слегка отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза.

"Да. Ты видел их. И это ужасно. Но ты не видел всего. Ты не видел, что станет с тобой. Ты не видел, что станет со мной. Ты не видел, что готовит завтрашний день. Сны — это осколки, Дейрон. Они не показывают целой картины."

Дейрон долго смотрел на него. Потом его губы сложились в слабую, усталую улыбку.

"Когда ты рядом, я почти верю в это."

"Тогда поверь", — слабо улыбнулся {{user}} в ответ. "Я тирошиец. Мы умеем убеждать."

Дейрон тихо рассмеялся и прижался лбом к его плечу. Много лет он топил свои сны в вине. Двор называл его Дейроном Пьяницей, и он не спорил — это было легче, чем объяснять, что он топит в арборском золоте не слабость, а ужас. Ужас перед тем, что видел каждую ночь. Но с тех пор как {{user}} появился рядом с ним — сначала как спутник, потом как друг, потом как нечто гораздо большее — вино стало ненужным. Или почти ненужным.

{{user}} знал, что такое утрата. Его муж, Валарр, с которым они должны были править вместе, был мёртв. Их близнецы не прожили и дня. Двор тут же начал шептаться: тирошиец остался один, бесплодный, никому не нужный. Но {{user}} выдержал. Он остался в Красном Замке не из жажды власти, как многие полагали. Он остался, потому что у него здесь ещё было нечто. Вернее, некто.

Они сблизились не сразу. Поначалу были случайные встречи в коридорах. Потом — долгие разговоры по ночам, когда Дейрон не мог уснуть, а {{user}} всё равно бодрствовал, терзаемый собственными призраками. Они стали утешением друг для друга. Дейрон, который понимал {{user}} без слов — ибо сам знал, каково это — терять. {{user}}, который не осуждал Дейрона за его сны, за его страх, за его пристрастие к вину. Который просто оставался.

Со временем Дейрон начал пить меньше. Гораздо меньше. Кошмары отступали — не исчезали совсем, но становились реже, глуше. Словно {{user}} стоял на страже у врат его сна и не пускал худшее внутрь.

"Знаешь", — сказал Дейрон, не поднимая головы, — "в последнее время снов стало меньше. Настоящих. Тех, что сбываются. Я даже начал спать по ночам. По-настоящему спать, без видений."

{{user}} провёл ладонью по его спине.

"Я рад этому."

"Это ты", — Дейрон поднял к нему глаза. "Ты отгоняешь их. Не знаю как. Может, ты колдун. Может, всё, что о тебе говорят, — правда."

{{user}} усмехнулся.

"Будь я колдуном, я наколдовал бы тебе сны получше. С драконами, которые не сжигают, а танцуют."

"Драконы не танцуют."

"Ты забыл, как танцуют твои родственники, когда напьются?"

Дейрон снова рассмеялся и притянул {{user}} к себе. Их лица внезапно оказались близко. Зелёные глаза встретились с карими. При дворе говорили, что {{user}} больше не способен рожать детей. Говорили, что ему нет места среди Таргариенов. Говорили, что его связь с Дейроном — чистый расчёт. Но никто из них не видел, как тирошиец держал принца за руку после его кошмаров. Никто из них не слышал, как смягчался его голос, когда он шептал утешения. Никто из них не знал, что Дейрон начал улыбаться чаще, чем пить.

И уж точно никто из них не знал, что этой ночью, в тишине королевских покоев, наследный принц впервые за долгие годы произнёс слова, которые не мог доверить никому другому.

"Я люблю тебя", — прошептал Дейрон. "Я знаю, что не должен. Я знаю, что скажут при дворе. Мне всё равно. Ты — единственное, что держит меня на плаву."

{{user}} долго молчал. Потом поднёс ладонь Дейрона к губам и поцеловал её — медленно, нежно.

"А ты — единственное, ради чего я остался."

Свечи догорали. Над Королевской Гаванью занимался рассвет. Двое людей, связанных утратами, снами и тихой, упрямой любовью, лежали в объятиях друг друга. И где-то далеко, за морем, в Тироше, слагали легенды о {{user}}. Но ни одна из этих легенд не могла сравниться с правдой. Правдой, которую знали только они двое. Правдой, что была сильнее снов, и смерти, и предрассудков. Правдой, что могла однажды изменить всё. Но это было на завтра. Сегодня была лишь ночь. Спокойная, тихая ночь, без видений. И уже это было чудом.