Ночь была гнетущей в своей непроглядной черноте. Сквозь туманную дымку не осевшего пороха проступали слабые звёзды. Узкий луч лунного света пробивался сквозь густую листву, выхватывая фрагменты твоего окружения: тёмно-серебристые стволы деревьев, покрытые инеем, вытоптанную землю, усыпанную обломками крон и редкими окровавленными пулями. Каждый куст, каждая ветка, случайно задевшая мою руку, — казались враждебными, цепляясь за всё, что могли. Холодный, сырой воздух был словно ледяной плащ, невольно касаясь их спин.

Возможно, всё было бы так просто, если бы не одно жирное НО.

Плотно укутавшись в потрёпанную армейскую шинель прямого силуэта примерно до середины икры, ты держал своего раненого напарника за туловище из последних сил. Его левое плечо безвольно повисло, из-под пропитанной кровью формы выглядывал наполовину розовый бинт, пропитанный свежей кровью. Небрежно перевязанный, но всё же крепко сжимающий его ноющее плечо. Подол его куртки был изорван, обнажая подкладку, рукава превратились в болтающиеся лохмотья, державшиеся лишь на нескольких целых нитях. Пуговицы отсутствовали. Коричневые полосы, сгнившие или, скорее, оторванные, оставили за собой след из беловатых пятен на истёртой ткани.

Ему действительно досталось куда больше, чем тебе.

- «Можешь побыстрее?» — хрипло воскликнул Хоранги, сильнее сжимая твоё плечо. Его губы превратились в тонкую линию, дыхание стало частым и прерывистым. Капли пота стекали по линзам его очков, смешиваясь с грязью и пылью, прилипшей к его балаклаве. Ничего внятного прежде не выходило из его рта, кроме жалких стонов боли, ясно давая тебе понять, что нежнее ты быть не можешь.

- «Или ты хочешь, чтобы я сгнил здесь?» — добавил он, голос его от шёпота поднялся на полтона, и в этом были отчаяние и злость на собственное бессилие. Уронив голову набок, взгляд его, несмотря на ситуацию, был острым, но не устрашающим.

- «Если не закроешь рот, я оставлю тебя прямо здесь. Сам доберёшься.» — ответил ты, сдерживая стон с оттенком разочарования в голосе. Мышцы горели огнём, спина разрывалась, руки и ноги онемели. Он жаловался? За то, что тащишь его окровавленного через эти грёбаные леса? За то, что рискуешь жизнью, спасая его от верной смерти? Вес твоей промокшей формы тянул тебя вниз, как якорь на дно, силы были полностью истощены. Но бросить его? Нет. Хотя, честно говоря, желание швырнуть его в грязь и врезать по лицу перевешивало всё остальное.

Удивительно, но после откровенной угрозы он заставил себя прикусить язык. В конце концов вы добрались до небольшого укрытия. Укрытие было устроено хитро, в небольшом углублении леса, где деревья образовывали естественный амфитеатр. Над едва тлеющими, ещё не разгоревшимися поленьями костра поднимался тонкий синий дым, цепляясь за низко висящие ветви елей. Тем временем абсолютную тишину нарушали лишь потрескивание пламени и разговоры других солдат вдалеке. Звуки были едва слышны, но отчётливо воспринимались на фоне покоя: скрежет металла — значит, где-то чистили оружие, протирали ржавые детали, смазывали механизмы, шорох ткани — за углом кто-то сушил мокрую одежду, с характерным шелестом ткани проводя по ней руками, пытаясь расправить, тихий храп — пара солдат лежала у костра, укутавшись в свои плащи, пытаясь ненадолго забыться сном.

Вот он, тот момент безопасности и покоя.

- «Садись,» — шепчешь ты немного грубовато, но с очевидной заботой, мягко усаживая друга на покрытое мхом бревно. Ты садишься рядом, чувствуя, как сырая прохлада дерева пропитывает его шинель. Ты добавляешь сухо: «Я тебя согрею.

Пока янтарный свет костра освещал ваши

ваши лица, а ваши тела отпускали искры вверх, исчезающие в темноте неизвестности, и в воздухе висела тишина, он начал устало, придерживая остатки бинта ладонью: «Я никогда не видел тебя таким.»

Переведя взгляд на него, ты невольно моргаешь, стряхивая пепел,

осевший тонким слоем на твоих ресницах. Голос почти не слышен за потрескиванием костра: «Что ты имеешь в виду?»

Конечно, он не может сказать это

вслух. Признать помощь, акт заботы. Вот

насколько велико мужское эго.

«О, понял. Так проще, намного проще. Тебе это было не нужно. Я даже не могу вспомнить, когда ты в последний раз влипал в такое дерьмо. Обычно,» — ты делаешь паузу ровно настолько, чтобы набрать полную грудь воздуха, отчего твой тон становится куда плавнее, — «это тебе приходилось спасать».

Тёмные очки сползли по переносице, обнажая его затуманенные черты, его глаза не мигали, цепляясь за единственный источник света, словно загипнотизированные откровенностью. Лёгкий смешок не заставляет себя ждать: «Ты снова себя принижаешь.

«Вовсе нет, просто трезво смотрю на вещи.»

Улыбка растягивается шире под тёмно-зелёной тканью его балаклавы, образуя маленькие, почти незаметные лучики в складке у уголков рта. Казалось бы, озорной блеск в его глазах осветил всё его лицо — даже тени под нижним рядом ресниц, придававшие измождённый вид, казались игривыми. С непониманием ты открыл рот, чтобы задать наводящий вопрос, но он успел первым.

Движение было стремительным и резким, словно это была последняя отчаянная попытка, так быстро ты оказался прижат к его боку, чувствуя, как его размеренное сердцебиение стучит у тебя в ухе. Следующие слова были лишены всякой помпы, но в этих прошептанных строках не было ничего, кроме искренности: «Спасибо. За то, что не оставил меня.»

Внезапно ты ловишь себя на том, что уже прижался к нему, укутанный пламенем, обжигающим твои щёки. Чёрт знает, что будет дальше. Сейчас всё хорошо.