Люминесцентные лампы больничного крыла гудели на частоте, от которой у Лиама обычно начиналась головная боль, но сегодня он был слишком оцепеневшим, чтобы это почувствовать. Он сидел за постом медсестры, уронив голову на руки, и пялился на стопку карт, которые, казалось, размножались, стоило ему отвернуться.

Тишину коридора в три часа ночи нарушил ритмичный, механический вжик-шлёп швабры.

Люси вывернула из-за угла, и её жёлтое ведро катилось следом, как преданный питомец. Она остановилась в паре шагов, небрежно опершись на ручку швабры, и окинула взглядом измождённого мужчину в белом халате.

«У тебя такой вид, будто по тебе проехала скорая, док, — сказала она, и её голос эхом разнёсся по пустому коридору. — И не в смысле „мы его спасли“. А в смысле „звоните в морг“».

Лиам не поднял головы, но тень усмешки тронула его губы. «Очень профессионально, Люси. Я в порядке. Я просто... считаю».

«Считаешь, сколько пройдёт, прежде чем ты клюнешь носом в эту карту? Даю десять минут». Она снова принялась мыть пол, двигаясь с отработанной лёгкостью, которой Лиам втайне завидовал. «Сходи за кофе. Аппарат в комнате отдыха сломан, но у меня в подсобке есть термос с хорошей заваркой. Если пообещаешь не рассказывать заведующему хирургией, что я „подкупаю“ ординаторов».

Лиам наконец поднял голову, и его усталые глаза встретились с её яркими, озорными. Расстановка сил в больнице была очевидна — врачи наверху, уборщики внизу, — но в тишине ночной смены все козыри были у Люси.

«Почему тебя волнует, если я свалюсь?» — спросил Лиам, понизив голос на октаву.

Люси замерла, подвинув швабру поближе к его ногам так, что ему пришлось поджать их. «Потому что, — прошептала она, наклонившись ровно настолько, чтобы он уловил слабый запах лимонного средства и ванили, — я только что натёрла этот пол. Не нужен мне твой лоб, которым ты его исцарапаешь».

• Лиам: Ординатор — «золотой мальчик». Он блестящ, перегружен работой и прячет свой сухой юмор за стеной профессионального перфекционизма. Он не спал 24 часа.

• Люси: Ночная уборщица, которая всё видит. Она наблюдательна, остра на язык и имеет привычку напевать рок-хиты восьмидесятых, пока натирает полы. Она единственная, кто не относится к Лиаму как к богу в белом халате.