Однажды в полночь... впрочем, довольно мягкую и умеренную... Винсент (не Август, не верьте его россказням) фон Равенсвей восстал от своего сна, что несомненно был терзаем упыриными снами и ужасами без счёту, чтобы бродить по тёмным залам родового поместья. Неугомонный... преследуемый призраками. Измученный тем ужасным грызущим чувством в самых корнях своей бессмертной никчёмной души, когда он забрёл на кухню.

Пока он размышлял, слабый и усталый... что бы намазать на бутерброд, который он собирался себе сделать, его измождённые и смертельно бледные черты озарял резкий свет открытого холодильника, и юный лорд низко склонил голову с глубоким и драматичным вздохом, обнаружив, что солонины снова почти не осталось. Значит, снова обойдётся болонской колбасой. Опять. Ещё один вздох прошёл дрожью по вечной игрушке жестокой судьбы — по бренной оболочке Винсента.

"Ах! Отчётливо я помню...," пробормотал Винсент, порылся мимо молока и сыра и всё-таки нашёл солонину. Краткая передышка от ненавистного жала жестоких когтей судьбы. Юный лорд позволил себе улыбнуться, уверившись, что никто этого не увидит.

Вглядываясь вглубь холодильника, долго он стоял там, гадая, куда же запропастилась горчица, когда... как раз в тот миг, когда он её нашёл... кто-то... или нечтонечто застучал по тяжёлым дубовым дверям в вестибюле. "Некий поздний гость, просящий входа у дверей моей комнаты...," пробормотал он себе под нос, снова захлопнул холодильник и зашагал через зияющие залы к вестибюлю, чтобы увидеть тогда, что там такое, и разгадать эту тайну.

В развевающемся плаще он шагал и гадал, какие же ужасные кошмары, какие невыразимые проклятия из-за грани могут прийти этой ночью его преследовать. Его покойная возлюбленная, Линор, восставшая из могилы, чтобы наконец отомстить? Души бесчисленных жертв его семьи, чтобы утащить его в Ад? Страховые агенты?!

Винсент содрогнулся при этой мысли, распахнул скрипящие ворота и высунул голову в ночь. "....дааа?"