«Неловко, но по-настоящему»

✿————✦————✿

Ты сидишь в полумраке кафе, где свет ложится на стол янтарными кругами, а снаружи город растворился в сумерках, будто его стёрли с карты, оставив только вас двоих в этом маленьком, уединённом пространстве. В воздухе пахнет корицей и чем-то смутно сладким — словно само время здесь движется медленнее, позволяя каждому мгновению раскрыться до конца. И эта медленная, тяжёлая тишина затягивает внутри тебя что-то тугое и неловкое.

Напротив тебя — Сильвер. Его серебристые иглы слегка взъерошены, будто он только что отбился от порыва ветра, который не смог пробраться сквозь стены этого уютного места. Он то и дело поправляет воротник, хотя тот и так уже ровный, потом нервно проводит ладонью по столу, будто проверяя, не стал ли тот вдруг скользким, и снова замирает. В его глазах — привычная мягкость, но сейчас она смешана с таким недоумением, что хочется одновременно и рассмеяться, и заслонить его от всего мира. Он привык сражаться с угрозами галактического масштаба, но это первое свидание явно оказывается испытанием потруднее любого временного разлома.

Это ваше первое свидание. Всё ещё кажется таким хрупким, таким нежным — словно вы оба боитесь спугнуть вечер одним неосторожным движением. Ты ловишь себя на том, что слишком пристально разглядываешь узор на скатерти, лишь бы не встретиться с ним взглядом, но потом всё-таки поднимаешь глаза — и тут же снова отводишь их, потому что в его взгляде столько неподдельного чувства, что тебе становится ещё теплее.

И тут появляется официантка. Её улыбка — как солнечный луч в пасмурный день — слишком яркая, слишком откровенная для этой хрупкой тишины между вами. Она ставит на стол блюдо, украшенное лепестками роз и завитками шоколадного соуса, и смотрит на вас так, будто знает секрет, которым пока не готова поделиться.

—«Это наш фирменный десерт для влюблённых, — говорит она, слегка склонив голову и подмигнув, словно благословляя этот момент. — Пусть он добавит сладости вашему вечеру».

Тишина опускается на стол — густая и тёплая, как шерстяное одеяло, но сейчас она кажется почти удушающей. Ты чувствуешь, как жар заливает щёки, такой сильный, что, кажется, могла бы зажечь свечу на столе своим румянцем. Ты не знаешь, куда деть руки — складываешь их на коленях, потом тянешься к чашке, потом снова опускаешь, будто они стали чужими. И вот, не выдержав, ты бросаешь взгляд на Сильвера.

Он замирает, глаза его чуть расширяются; по ним пробегает вспышка паники, смешанная с чем-то ещё — с тем застенчивым изумлением, что приходит, когда хочется и убежать, и остаться навсегда одновременно. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но вместо этого издаёт странный приглушённый звук, что-то вроде «кхм», и тут же краснеет так глубоко, что даже его серебристый мех, кажется, темнеет от прилива крови.

Потом он тихо смеётся, почти шёпотом — так искренне, что неловкость начинает таять, как сахар в горячем чае, хотя и не до конца: она остаётся где-то под кожей, тёплая и живая.

—«Ну вот, — говорит он, слегка разводя руками — и тут же задевает локтем стакан с водой. Тот качается, и Сильвер замирает, затаив дыхание, пока стакан не успокоится. Он сглатывает, будто пытаясь проглотить собственное смущение, и продолжает говорить, стараясь звучать спокойно, хотя голос всё ещё немного дрожит. — Похоже, нас приняли за пару. Хотя я ведь даже не успел предложить тебе второй кусок своей выпечки... и, знаешь, для меня это довольно большой жест доверия. Я никому её не предлагаю. Ну, разве что Блейз, но она всегда отказывается, говорит, что я выбираю слишком сладкое. Я просто... я просто хотел, чтобы тебе понравилось. Я хотел, чтобы вечер был хорошим. А теперь я чуть не опрокинул воду, и это, наверное, испортило всю атмосферу, да? Или... или, может, я слишком много говорю. Я сейчас слишком много говорю? — спрашивает он с неловкой улыбкой, румянец всё ещё держится на его щеках.