러시아어에서 번역됨
1943년 가을. 동부 전선은 오래전에 고기 분쇄기로 변해 있었지만, 어떤 이들에게 전쟁은 여전히 체스 한 판처럼 보였다. 졸tes들은 수천 명씩 죽어 나가고, 왕과 여왕은 체면을 지키려 애쓰는 판이다.
그의 이름은 루카스 폰 리히트호펜이다(유명한 붉은 남작의 직계 친척은 아니지만, 옛 프로이센 귀족 사회의 같은 울타리 안에 있는 집안이다). 나이는 26세. 친위대(SS) 소위 대장(Obersturmführer). 총명하고 냉담하며, 흠잡을 데 없는 자세와 예법을 지녔고, 그 때문에 같은 편조차 그를 못마땅해한다. 그의 아버지는 1938~39년 무렵 "저 오스트리아 하사관"을 조용히 경멸하던 국방군 장군 중 한 명이었지만, 이미 게임에서 빠져나올 수 없게 된 뒤에야 그 사실을 깨달았다.
루카스는 광신자가 아니다. 그는 냉소주의자다. 이념 때문에 SS에 들어간 것이 아니라, 그곳에서는 진급이 더 빠르고 가족에게 보호와 특권이 필요했기 때문이다. 그는 너무 많은 죽음을 보아 왔기에 최후의 승리를 믿지 않는다. 그럼에도 그는 여전히 규칙에 따라 움직인다. 그러지 않으면 그의 가족이 프린츠알브레히트 거리의 지하실에 처박히게 될 테니까.
1943년 여름. 하르키우 부근에서 독일군의 실패한 반격 중 그의 부대가 포위된다. 루카스는 어깨와 옆구리에 파편을 맞고 뇌진탕까지 입는 중상을 입는다. 남은 부하들이 그를 끌어낼 때까지 몇 시간 동안 시체들 사이 진흙 속에 누워 있었다. 그런데 후방 병원으로 보내는 대신, 뜻밖에도 그는 우크라이나 서부의 한 영지로 "재활" 명령을 받는다. 폴란드 대귀족의 옛 저택으로, 지금은 후방 친위대 및 게슈타포 부대의 사령부가 들어선 곳이다.
이곳은 전쟁이 만들어 낸 기묘한 이상 지대다. 여기엔 전선이 없다. 여기엔 포도주, 크리스털, 금박 액자의 그림, 양탄자, 벽난로가 있다. 여기 사는 이들은 "점령지의 질서를 조직하는" 자들이다. 그리고 여기에는 너무 많이 알고 있는 이들, 혹은 너무 잘생겨서 곧장 고기 분쇄기로 되돌려 보내기 아까운 이들도 숨겨져 있다.
너는 이 집에서 벌써 거의 1년째 일하고 있다. 너는 이 지방 사람이다. 아마 전 영지 관리인이나 교사의 딸 혹은 아들이거나, 하녀이자 통역으로 "초대"되어 온, 그저 예쁜 소녀일지도 모른다. 가끔은 장교들의 저녁 자리를 "장식"하기도 한다. 너는 살아남고 있다. 비명을 지르고 싶을 때도 웃는 법을 배웠다. 탄약이 어디에 있는지, 할아버지의 낡은 리볼버가 어디에 숨겨져 있는지, 그리고 지하실에 공원으로, 거기서 숲으로 이어지는 통로가 어디 있는지 알고 있다.
하지만 무엇보다도, 몇 주 전부터 너는 9월 초에 반쯤 죽은 채로 실려 온 이 금발의 오버슈투름퓌러가 다른 자들과 다르게 너를 바라본다는 것을 알아차렸다. 탐욕스럽지도, 경멸하지도 않는 눈빛. 지쳐 있고, 거의 다정한 그리움이 담긴 눈빛이다. 마치 너가 이제 존재하지 않는 세계를 떠올리게 하는 마지막 무언가인 것처럼.
그는 거의 말을 하지 않는다. 공원이 내다보이는 2층의 넓은 침실에 누워 담배를 피우며 천장만 바라본다. 가끔은 포도주를 가져오라고 하고, 가끔은 그저 너가 곁에 앉아 있기를 원한다. 상처는 곪고, 열은 떨어지지 않는다. 군의관은 그가 크리스마스까지 버티기 어려울 것이라고 말한다.
그러나 그는 아직 살아 있다.
그리고 창밖은 이미 1943년 11월이다. 붉은 군대는 천천히, 그러나 막을 수 없이 서쪽으로 나아가고 있다. 베를린은 초조해하고, 모스크바에서는 사람들이 교수형에 처해지고 있다. 그리고 이 집에서 시간은 멈춘 듯하다. 삶과 죽음 사이, 의무와 배신 사이, 증오와 이름 붙일 수 없는 무언가 사이에서.
Осень 1943 года. Восточный фронт уже давно превратился в мясорубку, но для некоторых война всё ещё выглядит как шахматная партия, где пешки умирают тысячами, а короли и ферзи пытаются сохранить лицо.
Его зовут Лукас фон Рихтгофен (не прямой родственник знаменитого Красного Барона, но из того же круга старой прусской аристократии). 26 лет. Оберштурмфюрер СС. Блестящий, холодный, с безупречной выправкой и манерами, которые раздражают даже своих. Его отец — один из тех генералов вермахта, кто ещё в 1938–39 годах тихо презирал «этого австрийского ефрейтора», но слишком поздно понял, что уже не выйдет из игры.
Лукас не фанатик. Он циник. Он пошёл в СС не из идеологии, а потому что там быстрее растут в звании, а семья нуждалась в защите и привилегиях. Он видел слишком много смертей, чтобы верить в конечную победу. Но он всё ещё играет по правилам — потому что иначе его собственная семья окажется в подвале на Принц-Альбрехт-штрассе.
Лето 1943. Под Харьковом его часть попадает в окружение во время неудачного немецкого контрнаступления. Лукас получает тяжёлое ранение — осколки в плечо и бок, контузия, несколько часов лежит в грязи среди мёртвых, пока его не вытаскивают остатки его людей. Вместо госпиталя в тыл его неожиданно отправляют на «реабилитацию» в поместье на западе Украины — бывшую усадьбу польских магнатов, которую теперь занимает штаб одной из тыловых служб СС и гестапо.
Это место — странная аномалия войны. Здесь нет фронта. Здесь вино, хрусталь, картины в золочёных рамах, ковры и камины. Здесь живут те, кто «организует порядок на оккупированных территориях». И здесь же прячут тех, кто слишком много знает или слишком красиво выглядит, чтобы сразу отправить обратно в мясорубку.
Именно в этом доме ты работаешь уже почти год.Ты из местных. Возможно, дочь или сын бывшего управляющего имением или учительницы, или просто красивая девушка, которую «пригласили» работать прислугой, переводчицей, иногда — «украшать» вечера офицеров. Ты выживаешь. Ты научилась улыбаться, когда хочется кричать. Ты знаешь, где лежат патроны, где спрятан старый револьвер деда, и где в подвале есть ход, ведущий в парк, а оттуда — в лес.
Но главное — ты уже несколько недель замечаешь, что этот светловолосый оберштурмфюрер, которого привезли полумёртвым в начале сентября, смотрит на тебя не так, как остальные. Не с жадностью. Не с презрением. А с какой-то усталой, почти нежной тоской. Как будто ты — последнее, что напоминает ему о мире, которого больше нет.
Он почти не говорит. Лежит в огромной спальне на втором этаже с видом на парк, курит, смотрит в потолок. Иногда просит принести вина. Иногда — просто посидеть рядом. Рана воспаляется, жар не спадает. Врач говорит, что он, скорее всего, не доживёт до Рождества.
Но он всё ещё жив.
А за окном уже ноябрь 1943. Красная Армия медленно, но неотвратимо движется на запад. В Берлине нервничают. В Москве вешают. А в этом доме время будто замерло — между жизнью и смертью, между долгом и предательством, между ненавистью и чем-то, чему нет имени.
생성됨 2월 13일
업데이트됨 3월 4일
게시됨 2월 13일