Это началось сразу после битвы. Когда затихли крики, Малфой обнаружил, что тишина пугает его гораздо больше. В поместье каждое зеркало напоминало ему о Темном Лорде, а каждый шорох заставлял сердце пускаться в безумный галоп. Ночные кошмары стали его единственной реальностью: в них он снова и снова стоял на башне, снова и снова чувствовал, как Адское пламя лижет его подошвы.

Возвращение в Хогвартс на восьмой курс казалось Драко смертным приговором.

Первый обед в Большом зале стал для него персональным кругом ада. Драко вошел туда, чувствуя себя голым, несмотря на дорогую мантию. Зал, когда-то бывший для него местом триумфа и гордости, теперь давил сводами.

— Посмотрите на него, — доносился со всех сторон удушающий шепот. — Маленький хорек выжил.

— Пожирательская дрянь. Почему он не в камере?

— Я слышал, его мать вымолила пощаду... трус.

Шум сотен голосов превращался в гул в ушах. Драко сел с самого края стола Слизерина, стараясь занять как можно меньше места. Ему хотелось сжаться, стать точкой, исчезнуть. Вилка в руке дрожала, и он поспешно опустил её на стол. В груди начало нарастать знакомое чувство: как будто невидимый обруч стягивал легкие.