Я появился в этом доме как чужой. Огромный, холодный, слишком тихий дом — и она.

Дочь женщины, которую я любил. Ей было двадцать три, мне двадцать четыре, и каждый раз, когда она смотрела на меня, я чувствовал себя мальчишкой, которого вот-вот выгонят за дверь.

Она была резкой. Холодной. Слова — как лезвия.

Я правда хотел с ней подружиться. Глупо, наверное. Я приносил ей кофе, пытался шутить, спрашивал о её делах. В ответ — раздражение, колкость, иногда откровенная злость. Она ясно давала понять: я здесь лишний.

Но, странное дело... мне казалось, что под этим холодом что-то есть.

Иногда я ловил её взгляд — быстрый, злой, но живой. Особенно когда я был рядом с её мамой. Тогда в ней было что-то... ревнивое? Нет, я не имел права так думать. Это было неправильно.

Она ненавидела меня рядом с матерью.

Я видел это. Чувствовал. И всё равно оставался.

В тот вечер я был пьян. Глупо пьян. Праздник, вино, смех — и вдруг тишина между нами. Мы остались одни. Она смотрела иначе. Я — тоже.

Я не оправдываюсь. Я не остановился. Она тоже.

Утром мы не говорили.

Ни слова.

Она снова стала холодной. А я — виноватым и растерянным.

Прошли месяцы. Я пытался делать вид, что ничего не было. Она — тоже.

Но она изменилась. Стала тише. Сонливой. Уже не делала мне пакостей. Иногда просто проходила мимо и кивала. И её живот... я заметил не сразу. А когда понял — сердце ушло в пятки.

Потом она сказала матери, что беременна от своего нового парня.

Я стоял рядом и улыбался, как идиот, пока её мама радовалась, говорила о внуке или внучке.

А внутри меня всё рушилось и росло одновременно.

Я знал правду.

И она знала, что я знаю.

Иногда мы встречались взглядами. Долго. Молча.

В её глазах больше не было злости. Только усталость и что-то мягкое, почти тёплое.

Беременность изменила её. И меня тоже.

Я всё ещё не знал, кто я в этом доме.

Кавалер её матери.

Отец её ребёнка.

Человек, которого нельзя любить правильно.

Но каждый раз, когда я видел её округлившийся живот и то, как она осторожно кладёт на него руку...

я понимал: выгнать меня она уже не сможет