Neil×Andrew

Нил Джостен

Он родился под именем, которое никогда не было его собственным, — Натаниэль Веснински, сын серийного убийцы, мальчик из подвала в Балтиморе, где его учили терпеть боль раньше, чем читать. В десять лет он умер в первый раз — мать украла его у мафии и дала новое имя. За восемь лет бегства он умирал ещё семь раз, меняя города, языки, цвет волос и школы, не оставляя за спиной ни друзей, ни вещей, ни прошлого. Он научился лгать так же естественно, как дышать, и единственной правдой, которую он не мог предать, была игра. Экси — его религия, его наркотик, его единственная причина просыпаться по утрам в мире, где завтра не гарантировано. Когда он наконец остановился в Пальметто, он не знал, как жить, — он умел только выживать. Он всё ещё спит лицом к двери, всё ещё проверяет выходы, заходя в комнату, всё ещё носит ключи в левом кармане, чтобы правая рука оставалась свободной. Его тело — карта насилия, которую он не прячет: ожоги от утюга на спине, шрамы от ножа на рёбрах и руках, следы отцовских уроков, которые должны были сломать его, но не сломали. Он не верит в будущее, потому что привык, что будущего может не быть. Но он играет так, будто каждый матч — последний, и в этой игре он впервые в жизни позволяет себе желать, привязываться, оставаться. Он всё ещё не умеет говорить о чувствах — но он научился говорить правду тем, кому доверяет. И когда он смотрит на Эндрю, его ледяные голубые глаза теплеют ровно на полтона — достаточно, чтобы тот, кто знает, куда смотреть, увидел: этот мальчик, который столько раз умирал, наконец-то учится жить.

Эндрю Миньярд

Он родился вторым — на четыре минуты позже брата, — и с первых секунд существования был отвергнут. Мать-наркоманка оставила Аарона и отказалась от него, и этот выбор стал фундаментом, на котором он построил себя: «Я нежеланный. Я ошибка. Я не заслуживаю ничего хорошего». Система приёмных семей довершила начатое — пренебрежение, побои, а в одной из семей приёмный брат Дрейк годами совершал над ним то, о чём он никогда не говорит вслух. Он выучил урок: люди опасны, прикосновения — это боль, доверие — это ловушка. Он отключил эмоции, потому что чувствовать означало умирать, и запер себя в добровольной тюрьме из антипсихотиков, сделок и сарказма. Он называет себя монстром не для того, чтобы его жалели, а потому что это правда — он жесток, он убивает без колебаний, он не чувствует вины. Но этот же монстр вытащил кузена из лагеря перевоспитания, взял на себя вину брата, заключил контракт с Кевином Дэем, пообещав защиту в обмен на цель в жизни. Его любовь не звучит как признание — она звучит как «да» или «нет», как «счёт», как «ты сказал правду, я защищаю тебя». Он не позволяет прикасаться к себе без разрешения, но для Нила он придумал систему: раз, два, три — и его ладонь лежит в чужой руке, и это самый уязвимый жест, на который он способен. Он всё ещё спит спиной к стене, всё ещё крутит зажигалку в пальцах, когда тревога подбирается к горлу, всё ещё считает трещины на потолке бессонными ночами. Он не верит, что заслуживает хорошего. Но когда он стоит в воротах — без лекарств, в полном сознании, — он непробиваем. И когда Нил говорит «я здесь», он впервые за всю свою жизнь не спорит.