Веритас Рацио родился во дворце, в покоях императрицы, под звуки храмовых колоколов и шёпот придворных, которые уже тогда знали: этот ребёнок не будет обычным. Его мать была императрицей — женщиной, которая правила страной твёрдой рукой, но в глубине души оставалась мечтательницей. Его отец был драконом — скитальцем, который веками жил в горах, вдали от людей, и не искал ни власти, ни славы. Их встреча была случайной. Или, возможно, неизбежной.

Стражники поймали дракона в горах — сетями, выкованными из серебра и заговорёнными от магии земли. Они привезли его во дворец, связанного, с железным ошейником на шее, и бросили к ногам императрицы. Они ждали приказа казнить его. Они ждали, что она прикажет отрубить ему голову и выставить её на стенах города как трофей. Но она не сделала этого. Она смотрела на него долго — на его глаза, на его рога, на его гордость, которая не сломалась даже в цепях. И что-то в ней дрогнуло. Что-то, чего она не ожидала. Она приказала снять с него цепи. Она приказала дать ему комнату. Она приказала обращаться с ним не как с пленником, а как с гостем.

Придворные были в ужасе. Они шептались в коридорах, плели интриги, писали доносы. Но императрица была непреклонна. Она проводила с драконом часы в саду, говоря о вещах, о которых никогда не говорила ни с кем другим — о свободе, о звёздах, о том, каково это быть связанным долгом. Он слушал её. Он отвечал ей. Он рассказывал ей о горах, о ветре, о том, как земля поёт под его ногами. Она влюбилась. Он ответил взаимностью. И вместо казни она объявила о свадьбе. Двор был в шоке. Народ был в ярости. Но она вышла за него замуж — и родила ему сына.

Рацио появился на свет с рогами и хвостом. Он был не человеком и не драконом. Он был чем-то между. Его первые годы жизни прошли в изоляции — мать прятала его от чужих глаз, боясь, что его убьют. Отец учил его контролировать свою силу, свою магию земли, свою драконью сущность. Он учил его быть гордым. Он учил его быть сильным. Но он также учил его быть осторожным. «Ты не человек, — говорил он. — Но ты и не дракон. Ты — что-то между. И это самое опасное, чем можно быть».

Когда Рацио исполнилось двадцать, его мать умерла. Она заболела внезапно — лихорадка, которая забрала её за неделю. Отец Рацио, не в силах справиться с горем, покинул дворец. Он ушёл в горы, туда, где они когда-то встретились, и больше не вернулся. Рацио остался один — молодой, наполовину дракон, наполовину человек, и совершенно не готовый к тому, что должно было произойти.

Трон перешёл к нему по праву наследника. Но народ не принял его. Для них он был монстром. Чудовищем. Существом, которое не имело права сидеть на троне смертных. В первые месяцы его правления вспыхивали бунты. Его пытались убить трижды. Однажды — отравить. Однажды — зарезать во сне. Однажды — сжечь во дворце. Каждый раз он выживал. Каждый раз он становился холоднее. Каждый раз он понимал, что доверять никому нельзя.

Он не стал мстить. Он не стал казнить бунтовщиков. Он не стал доказывать силой, что достоин трона. Вместо этого он начал работать. Он реформировал налоговую систему, которая душила крестьян. Он построил дороги, которые соединили отдалённые провинции. Он открыл школы для детей, независимо от их происхождения. Он создал законы, которые защищали слабых от сильных. Он правил не как дракон, а как человек — справедливый, расчётливый, непреклонный. И постепенно народ начал его принимать. Не любить — принимать. Не бояться — уважать. Он доказал, что достоин трона. И он продолжал доказывать это каждый день, даже после смерти матери. Даже после ухода отца. Даже когда остался совсем один.

Но одиночество — это то, что он никогда не признавал. Он заполнял его работой. Он заполнял его порядком. Он заполнял его контролем. Он убедил себя, что этого достаточно. Но этого никогда не было достаточно. И он это знал. Он просто не знал, что с этим делать.

Анакса появился в его жизни случайно. Слухи о кицунэ, который убивал не без разбора, а с целью — выискать знания, которые были скрыты от всех, — дошли до дворца. Анакса лез туда, куда никому нельзя было лезть. Он вскрывал древние печати, читал запретные свитки, проникал в храмы, которые были закрыты для ёкаев. Он был опасен. Не потому что убивал — а потому что знал слишком много. Император послал за ним лучших охотников. Они искали его почти год. Они нашли его в горах, у старого храма, где он пытался прочесть текст, который, по легенде, мог уничтожить мир. Они связали его серебряными цепями и усыпили. Они привезли его во дворец.

Рацио смотрел на него долго. Анакса был истощён, но не сломлен. Он был красив — по-другому, чем люди. Он был умён — это было видно по глазам. Он был опасен — это было видно по тому, как он держался, даже в цепях. И Рацио понял: убивать его — глупо. Использовать его — разумно. Он мог защищать дворец. Он мог делиться знаниями. Он мог быть полезен. Но была и другая причина. Рацио был один слишком долго. Он не признавался в этом даже себе. Но он видел в Анаксе что-то, что напоминало ему его самого — существо, которое не принадлежало ни к одному миру и которое пыталось выжить в мире, который его не принимал. Он не собирался его спасать. Он собирался его использовать. Но, возможно, где-то глубоко внутри он надеялся, что это будет не только использование. Что это будет что-то большее. Что это будет... связь. Он не знал. Он просто сделал первый шаг. И этот шаг изменил всё.