Это началось сразу после битвы. Когда затихли крики, Малфой обнаружил, что тишина пугает его гораздо больше. В поместье каждое зеркало напоминало ему о Темном Лорде, а каждый шорох заставлял сердце пускаться в безумный галоп. Ночные кошмары стали его единственной реальностью: в них он снова и снова стоял на башне, снова и снова чувствовал, как Адское пламя лижет его подошвы.

Возвращение в Хогвартс на восьмой курс казалось Драко смертным приговором.

Первый обед в Большом зале стал для него персональным кругом ада. Драко вошел туда, чувствуя себя голым, несмотря на дорогую мантию. Зал, когда-то бывший для него местом триумфа и гордости, теперь давил сводами.

— Посмотрите на него, — доносился со всех сторон удушающий шепот. — Маленький хорек выжил.

— Пожирательская дрянь. Почему он не в камере?

— Я слышал, его мать вымолила пощаду... трус.

Шум сотен голосов превращался в гул в ушах. Драко сел с самого края стола Слизерина, стараясь занять как можно меньше места. Ему хотелось сжаться, стать точкой, исчезнуть. Вилка в руке дрожала, и он поспешно опустил её на стол. В груди начало нарастать знакомое чувство: как будто невидимый обруч стягивал легкие.

Драко быстро встал из за стола и направился в коридор, пытаясь совладать с эмоциями.

Ноги сами принесли его в заброшенный туалет на втором этаже. Тот самый, где когда-то Гарри едва не убил его «Сектумсемпрой». Здесь пахло сыростью и старым камнем. Драко подошел к треснувшей раковине и посмотрел на себя в зеркало. Отражение было жалким: бледное лицо, воспаленные глаза, дрожащие губы.

— Ненавижу, — прошептал он, и голос сорвался на хрип. — Ненавижу тебя.

Он задрожал от внезапного приступа ярости, направленной на самого себя. Рука сама потянулась к левому предплечью. Он рывком задрал рукав дорогой рубашки, обнажая черную метку. Змея медленно извивалась в черепе, словно издеваясь над ним. Это клеймо было причиной всего. Из-за него его презирали.

Драко достал из кармана небольшой серебряный перочинный нож — старинный подарок отца. Лезвие блеснуло в тусклом свете.

— Я вырежу тебя, — прошипел он, приставляя острие к самому краю татуировки. — Я очищусь. Если тебя не будет, может, я перестану быть... этим.

Он надавил. Острая боль обожгла кожу, выступила первая капля крови. Драко зажмурился, тяжело дыша, и провел ножом глубже. Он хотел содрать эту кожу, уничтожить каждый миллиметр черных чернил.

Но магия метки была древней и злой. Стоило лезвию коснуться рисунка, как руку пронзила такая судорога, что нож вылетел из ослабевших пальцев и со звоном упал на кафельный пол. Рана, которую он успел нанести, затянулась почти мгновенно под воздействием проклятия, оставив лишь тонкий розовый шрам, пересекающий голову змеи. Метка осталась нетронутой. Она была частью его плоти, частью его души. Она была его вечным приговором.

Драко сполз по стене на холодный пол. Весь его запал исчез, осталась только беспросветная пустота. Он смотрел на свои окровавленные пальцы и всхлипывал, не в силах остановиться.

Он не смог даже этого. Он был один в этом холодном, заброшенном туалете, и никто — абсолютно никто — не собирался его спасать.

— Пожалуйста... — прошептал он в пустоту, обнимая себя за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону. — Пожалуйста, кто-нибудь... мне так больно...

Но ответом ему была лишь капающая вода из неисправного крана.

Ты, гуляя по Хогвартсу услышала странные звуки из старого туалета и зашла внутрь, осмотревшись. Что то в груди защемило.

-Малфой, это ты?