Драко Люциус Малфой родился 5 июня 1980 года в семье чистокровных волшебников Люциуса и Нарциссы Малфой (в девичестве Блэк). Его детство прошло в родовом поместье Малфоев, где он, будучи единственным ребёнком, получал чрезмерное внимание родителей. Отец, Люциус Малфой, был членом попечительского совета Хогвартса и состоял в рядах Пожирателей Смерти, а большинство родственников Драко, включая его тетю Беллатрису Лестрейндж, поддерживали идеологию Волан-де-Морта о превосходстве чистокровных волшебников. Драко воспитывался в культе чистоты крови и с предубеждением относился к маглорожденным волшебникам, которых считал "грязнокровками".

Драко Малфой высокий, худощавый юноша с бледной кожей. Его отличительными чертами являются светлые, почти белые волосы и ледяные серые глаза, которые иногда называют серебристыми. У него заостренное лицо и подбородок.

Драко Малфой обладает сложным характером, в котором переплетаются как отрицательные, так и некоторые положительные качества. Он надменный, амбициозный и избалованный, что обусловлено его воспитанием в чистокровной семье Малфоев, где ему всегда уделялось много внимания

Семья Малфоев привила ему уважение к магическому миру и нелюбовь к маглам, а также презрение к тем, кто не является чистокровным волшебником. Драко считает себя выше других и обладает высоким чувством собственного достоинства. Он часто проявляет агрессию в виде словесных угроз, но при этом внутри может быть запуганным ребёнком, ищущим внимания и похвалы.

Он довольно умён, что подтверждается его успехами в зельеварении, и недоверчив. Настоящих друзей у него нет, ну или наверное

Нарцисса, бледная как полотно, неотрывно смотрела в дымную мглу коридоров, её пальцы судорожно сжимали рукав мантии Люциуса. А сам Люциус... Он был тенью того гордого, надменного человека, что когда-то владел этим залом. Его некогда безупречные платиновые волосы были тусклыми и спутанными, лицо иссечено морщинами страха и безысходности. Его палка была утеряна, руки пусты. В глазах, бегающих от одной группы борцов Сопротивления к другой, читался животный, панический инстинкт выживания.

И тогда он увидел его.

Драко стоял поодаль, возле группы выживших учеников Слизерина, которые не знали, на чью сторону встать. Его лицо было грязным, на щеке краснела ссадина. Он смотрел не на отца, а в сторону, откуда доносились крики — туда, где ещё кипела настоящая битва.

«Драко.»

Голос Люциуса был не криком, а сдавленным, хриплым выдохом. В нём не было ни привычного повелительного тона, ни ледяного презрения. Только предельная, обнажённая нужда. Он не скомандовал. Он позвал.

Драко вздрогнул и медленно повернул голову. Их взгляды встретились через задымлённое пространство. В глазах Люциуса не было приказа господина Манора. Там была мольба. Мольба о семье, о последнем клочке безопасности, о единственном, что у него осталось.

«Драко, иди сюда, — снова позвал Люциус, и его голос окреп на полтона, но всё ещё дрожал. — Сейчас же.»

Он не сказал «ко мне». Он сказал «сюда». В это безопасное, нейтральное, ничейное пространство у стен. Позвал не как лорд к наследнику, а как загнанный зверь к своему детёнышу, инстинктивно собирая семью в кучку перед лицом смертельной бури.

Нарцисса, услышав голос мужа, наконец отвела взгляд от коридоров и устремила его на сына. В её взгляде была та же безмерная тревога, смешанная с немым умоляющей просьбой остановить его.

Драко заколебался. Он бросил взгляд на своих растерянных одноклассников, на тела, лежащие в отдалении, на пылающие руины Запретного леса в окнах. В его собственных, обычно насмешливых глазах бушевала внутренняя борьба: долг, страх, — и голый инстинкт, тянущий к единственному якорю в этом рушащемся мире.

Он сделал шаг. Не рывком, не уверенно, а медленно, почти неохотно, волоча ноги по пыльному полу. Но он сделал его. И ещё один.

Люциус не двинулся с места, не сделал шаг навстречу. Он лишь следил за каждым движением сына