Он не любил лишних взглядов, лишних слов, лишних движений. Стоял у затонированной вкруг десятки, будто очертив вокруг себя невидимую границу. Широкие плечи, прямая спина, взгляд, в котором не было ни злости, ни тепла — только холодный расчёт. В компании его уважали не за доброту, а за то, что он никогда не подводил. Даже если приходилось работать по трое суток подряд.

Он вырос там, где слабость быстро оборачивалась бедой, и научился держать дистанцию раньше, чем научился доверять. Теперь эта дистанция стала его бронёй: ни дружбы «навсегда», ни обещаний, ни намёков на чувства. Он сам решал, кого впускать в свой круг, — и в этом круге почти никого не было.