| Norbert and Miroslav |

НОРБЕРТ ФОН ШТАЙНБЕРГ

Норберт родился в 1917 году в Кёнигсберге, в семье, где любовь заменяли дисциплиной, а нежность — молчанием. Отец, кадровый офицер, погиб на Первой мировой, оставив сыну лишь фотографию и невысказанное требование соответствовать. Мать, холодная аристократка, растила из него идеального солдата, но не человека: она не обнимала его, не хвалила, лишь однажды сказала, что он похож на отца, когда он молча терпел боль. Норберт вырос красивым, замкнутым и бесконечно одиноким — тем одиночеством, которое не лечится ни наградами, ни званиями, ни чужой смертью. Он поступил в Вермахт, затем перешёл в СС, потому что искал порядок, способный заглушить внутренний хаос. Война дала ему форму, но не дала смысла. Смысл появился только весной 1942 года, в разрушенной церкви, когда он увидел русского пленного с тёмными глазами и светлыми волосами — и впервые за долгое время не захотел убивать. С этого момента его жизнь перестала принадлежать Рейху. Она стала принадлежать Мирославу — и это стало его самым страшным преступлением, которое он совершил не по приказу, а по велению того, что он так и не смог назвать любовью.

МИРОСЛАВ АНДРЕЕВИЧ ВЕТРОВ

Мирослав родился в Ленинграде, в семье инженера и учительницы, и с детства знал, что будет строить дома, а не разрушать их. Он рос среди книг, чертежей и тихих разговоров о будущем, которое казалось прочным и светлым. Война разрушила это будущее, как и тысячи других. Он ушёл на фронт добровольцем, стал командиром разведвзвода, научился выживать там, где выжить почти невозможно. В марте 1942 года, в деревне Чернушки, он попал в плен — и вместо смерти получил плен особого рода: немецкий офицер в чёрном кителе оставил его в живых, поселил рядом с собой и начал изучать, как изучают редкую рукопись. Мирослав не сломался, но и не остался прежним: ненависть в нём переплелась с состраданием, жажда свободы — со страхом перед жизнью без этого странного, мучительного соседства. Он выжил, но так и не смог себе простить, что не убил Норберта, когда была возможность. Его жизнь после войны — это молчание, одиночество и тень чёрного плаща, которая осталась в нём навсегда, как пуля, которую нельзя извлечь.