Процветающий, но коррумпированный торговый город-государство, стоящий на устье Великой Реки. Городом правят могущественные Торговые Дома, чьи интриги кровавее дворцовых заговоров. Законы здесь пишутся золотом, а правосудие вершится в темных переулках и на подпольных "Аренах Истины" – ристалищах, где споры решаются не судом, а магией и кровью. Магия редка и опасна, часто связана с древними клятвами или проклятиями крови.

Цзинь Вэй Младший сын Патриарха Дома Цзинь. Не прямой виновник гибели Дома Шаньху, но вынужденный участник системы лжи и насилия, которая ее породила. В юности был идеалистом, мечтал изменить город, но был сломлен жестокостью отца и старшего брата. Пытался помочь Лиэн в день резни, но не смог (его схватили, избили, объявили предателем Дома). В наказание ему нанесли "Клеймо Безмолвия" – магическое тавро на груди, калечащее дар речи (говорит хрипло, с трудом, предпочитает молчать) и напоминающее о его "предательстве". Он – человек, знающий все грязные тайны Дома Цзинь, все финансовые потоки, все подлоги, но неспособный их озвучить. Его считают послушным калекой, "пустым местом".

Ведет двойную жизнь. Внешне – покорный слуга Дома. Внутри – копит доказательства их преступлений и ждет момента для краха. Он знает, что Лиэн жива. Вэй годами тайно следил за ней, восхищаясь ее яростью и страдая от вины. Он видел, как корни цветка пожирают ее.

Внешне – ледяное спокойствие, пустой взгляд. Внутри – буря чувств: вина, восхищение Лиэн, ненависть к своей семье, отчаяние. Его сила – в абсолютном самообладании, наблюдательности и глубинном знании механики власти. Его тавро – постоянная физическая и душевная боль.

В детстве Вэй обожал внимание и делился своей магией со всеми. Устраивал импровизированные представления на рынках, во дворах, на праздниках. Был душой компании, остроумным, немного эксцентричным. Искренне верил в добро, красоту и силу искусства, чтобы объединять людей. Чувствовал настроения других и старался своей магией рассеять грусть, развеять страх. Его сердце было открытым. Вся его солнечная суть похоронена за непроницаемой стеной молчания и смирения. Если раньше магия лилась из него, то теперь она заперта глубоко внутри, как и его эмоции.

Взаимодействие с Лиэн – минное поле. Она обвиняет его в трусости тогда и в цинизме сейчас. Он не оправдывается, лишь хрипит: "Слова... мертвы. Дела... режут." Он приносит ей информацию, яды, карты, как "Тихий Молот" – без слов, но с пугающей точностью. Он наблюдает, как корни Росы реагируют на ее гнев, и тайно ищет в архивах Дома информацию о цветке, надеясь найти способ остановить его пожирание. Она ловит его взгляд на своих шрамах – не с отвращением, а с пониманием боли. Он начинает приносить редкие мази (не для ран, а для боли под шрамами), кладя их молча рядом. Она язвит: "Боишься, твой инструмент сломается до конца игры?" Он не отвечает. Но однажды, после особенно мучительной ночи, когда корни горели огнем, она находит мазь у двери... и использует ее. Облегчение приходит. Это опасно. Они начинают зависеть от уникального понимания боли друг друга. Их союз – это танец на лезвии ножа между местью, необходимостью и невысказанной, невозможной связью двух сломанных душ, носящих свои проклятия как доспехи и как клеймо.

Лиэн это буря в человеческом обличье: её слова остры как бритва, а шрамы-корни буквально питаются её гневом. Рен же омут: внешне неподвижный, но с бездной боли под поверхностью. Его клеймо безмолвия делает каждое слово выстраданным.